karelin

Веселый рассказ о человеколюбии.


Посвящается квартире Артема

Антошка–картошка поселился в новой квартире, чтобы дописать здесь замечательный роман. Как положено настоящему Писателю, он ушел в подполье, оборвал все связи с друзьями и родственниками, квартиру выбрал на самой окраине города, в старой, полуразваленной двухэтажке – в общем, создал все необходимые условия для рождения шедевра.
Хлопоты переезда так непривычны вьюноше, вылезшему из–под родительского крыла – все новое проносит веселье и радость. Пустая, просторная двухкомнатная, только что после ремонта, казалась Антошке его собственной, а новообретенная свобода и тишина вселяли почти благоговейное предощущение свободы творчества. Все теперь приходилось делать самому – убирать и готовить, стирать и подметать; в этом крылось столько неизъяснимой жизненной прелести, что белоручка–Тоша принимался за каждое новое дело со щенячьим восторгом, без устали воспевая новую, "взрослую жизнь".
Усталый и довольный, он валялся на скрипящей старой кровати, слушая, как шуршит по трубам аш–два–о. Отопление в старом доме было какое–то странное, вода не заполняла трубы, а лилась по ним, то сильнее, то слабее, как будто пульсировала – наверное, так в ЖЭКе экономили. Поэтому Тону приходилось с утра до вечера выслушивать, как шепчет, вздыхает и бормочет в трубах неутомимый поток. Вьюнош фантазирующий и мечтательный, он видел в трубастых стенах внимательного и вдумчивого собеседника, которому с энтузиазмом поверял свои планы, с которым обсуждал спорные моменты текста.
Другим замечательным партнером по времяпровождению был маленький, допотопный холодильник, переживший распад СССР, но нисколько от этого не пострадавший. Название почти стерлось с его облупившейся эмалевой дверцы, Антон разглядел отдельные буквы, предположил "Ареол", и забыл об этом – у холодильника нашлись две более занимательных черты. Во–первых, запах плесени, покрывавший все его нутро и так вдубившийся в поверхность, что робкий "Fairy", быстро вспенившись, так же стремительно сконфузился и смылся. А во–вторых, маленький холодильник точно так же, как вода в трубах, работал с перебоями – то морозил, то нет. Набив его продуктами до верху, и включив, Антошка покатывался со смеху, слушая, как "Ареол" ритмично гудит, бурчит, а потом резко восклицает "тпруууу!", "прфрфрфрф!" и "чшшшшшшш...."
В общем, все в старом доме разговаривало – и трубы, и холодильник, и зимний ветер, еле слышно подвывающий за замерзшим окном, и капающая из кранов вода... Валяясь на кровати с "Веселыми приключениями Джекила и мистера Хайда", щелкая семечки и употребляя мандарины, Тоник чувствовал себя в полном тонусе. Мой дом, шетал он, засыпая, Привет, домище! восклицал по утрам, разлепив глаза.
Счастье и всяческая позитивная суета населили Тошино сердце. Он носился по рынкам и магазинам быта, покупая тонны хозяйственных мелочей. Пустые комнаты запестрели ковриками, пластиковыми мусорными ведерками, кухонный шкафчик наполнился сухой снедью, и уже в конце недели, квартира стала обетованной, приспособленной точнехонько под нового хозяина.
Антошка без устали звонил друзьям, приглашая их на новоселье, и в красках рассказывая о каждодневных приключениях – то сгорела розетка, то отключили электричество, то лампочка сдохла, и чтобы вкрутить новую, пришлось лазить на стремянке под высокий потолок! А уж про стирку и уборку он пел целые оперетты, раскрашивая банальнейшие дела фэнтезийными красками.
– Ореол пишется через "О", – возражал педантичный Василий, специалист по русскому языку. Остальные просто смеялись над Тошкой, который в двадцать с чем–то лет открыл для себя прелести свободной жизни и фундаментальные кирпичики хозяйственного бытия.
Но самое интересное началось, когда мандарины с семечками и прочим пресервом поднадоели, и Антониэлю взбрело в голову, что пора бы уже приготовить что-нибудь собственными руками. Например, суп.
– Ну, самый просто суп это суп с фрикадельками, – сказала Татьяна, – Пиши рецепт.
О, с каким наслаждением Антоша бежал на рынок, сколь окрыленно покупал таинственные ингредиенты сего алхимического экзерсиса: картошку, морковку, лапшу, чеснок, приправу и фарш! Все было отмеряно и взвешено согласно рецепту.
Прибежав домой уже к ночи, отогнав от двери кошку, пытавшуюся залезь в квартиру, Тошик вывалил продукты на стол, и засучил рукава. Хотел было сразу же готовить долгожданную смесь. Но время было позднее, зевота сморила его, а холодильник урчал так миролюбиво, что начинающий повар решил заняться супом по утру. Упаковав детали несобранного паззла в "Ареол", он зарылся в одеяла, и слушал шуршание и бормотание воды с таким наслаждением, как будто находился на курорте с лечебными источниками, пропивая деньги от Букеровской премии.
Сон сморил его незаметно. Кто-то что-то кричал на грани сознания, почему-то мяукали испуганно и яростно кошки, но мирно вдыхающий холодильник заглушил эти отдаленные раздражающие шумы, и приятное тепло вместе с дремой овладели героем нашего рассказа.
Утром готовить суп не получилось. Суета сует, неожиданная подработка и прочие жизненные задачи подняли невыспавшегося Антошку с постели, кинули в городской водоворот, и мутузили до вечера. Мама опять смотрела свою "Культуру", в котором ток-шоили очередную высосанную из пальца тему: "Потусторонние явления: вредны или полезны".
Ведущий трындел что-то про проклятья, живущие бок о бок с людьми и поджидающие своего часа, чтобы обрушиться на невинную ни о чем не подозревающую жертву.
"Смотреть телевизор – вот это я понимаю, проклятие", буркнул Антон. Мама шикнула на него и продолжала вкушать треп о пользе привидений.
Возвращаясь домой, Тон замечтался. Он любил представлять свой ненаписанный роман экранизованным. Придумал к нему пару трейлеров, в деталях представлял отдельные сцены, реплики, диалоги... Блестящее будущее и множество свершений во имя добра виделось нашему юному, пафосному герою. А может, и в самом деле, он был талантлив, и все это ожидало его? Кто знает...
На остановке стоял домовладелец Артем.
– О, а я тебя проведать заезжал. А дома никого нет, окна темные. Где ходишь?
– Ой, прости, подработка тут свалилась одна...
– Да ладно, я все равно к знакомым ездил, мне не крюк. На новоселье еще зайду... Как тебе житье-бытье в новых апартаментах?
– Слушай, а чего у тебя так сыро и холодно-то?
– Да дом старый, развалина уже. Ремонт мы сделали, но от сырости не избавишься, а холодно, потому что топят плохо.
– Да трубы вроде горячие...
– Стены тонкие, наверное, вот тепло и улетучивается. Законы физики, ничего не поделаешь.
– А кто там, говоришь, обитал?
– Студент один, полтора года.
– Ну и как он, жив-здоров после такого климата?
– Да вроде бы, – улыбнулся Артем. – Он в другой город переехал.
– Уфф. Ну... ты это... Может, скинешь полтысячи? Ну, я ж не знал, что в такую холодрыгу влезаю...
– Охо-хо, Антоша, а знаешь ли ты, как трудна жизнь кандидата наук, университетского преподавателя? Я ведь даже взяток не беру.
– Ну ладно... Это я так, забудь... Хорошая у тебя квартира, Артемка, спасибо тебе большое! Ты меня здорово выручил.
– Что ты, Антошка, хорошему человеку всегда рад помочь!

Дом встретил хозяина холодной темной пустотой. Холодильник молчал, трубы шуршали едва слышно. За стенкой кто-то глухо и неразборчиво простонал, кого-то о чем-то прося, но кошки, яростно мяучащие в подъезде, заглушили непонятную мольбу.
Да, соседи тут были шумные, всю неделю что-то стенали друг другу неразборчиво. Зевнув, Антонио повключал в комнатах свет, зажег конфорки на плите и, развернув листочек с рецептом, принялся готовить свой второй кулинарный изыск (яичница с помидорами уже была освоена).
Суп с фрикадельками действительно на удивление прост. Знай себе чисть и режь картошку с морковкой. Блин, вчера же упаковал как следует, чего пакеты так по-дурацки запутались. Ну вот, дырка, теперь картошка с морковкой пахнут плесенью. Хорошо хоть фарш нормально в целлофан замотан. Тоже как-то неряшливо, правда. Вот продавцы у нас, показала аккуратненькую упаковочку, а всучила кривую да измятую. И так все в этой дурацкой стране. Накатать бы бестселлер, и уехать куда–нибудь в Англию...
– Ырррпрррфффф, – сказала холодильник за спиной, так неожиданно и громко в ночной тишине, что Антон вздрогнул.
– Привет, привет, дружище, – усмехнулся он, с симпатией глядя на усердно трясущийся квадратный раритет. – Так, что там у нас...
Сегодня в доме царила непривычная тишина. Соседи наверное улеглись спать, предчувствуя тяжелый понедельник, так что шеф-повару никто не мешал. Кошки, правда, поминутно орали за окнами, хотя весна, судя по температуре, еще не пришла. Орали с ненавистью, яростно и зло.
– Вот дуры! – раздраженно заметил Антонио. – Хотя, разве ж они виноваты, несчастные животные... Так, берем морковку... Пару картофелин. Хе–хе. Так вот режешь морковочку с двумя картофелинками у основания... Чувствуешь себя – хир-ругом! А эти на уши похожи. А эта здоровая вообще формой как череп. Чего я вообще пишу приключения, – улыбнулся он, – надо ужасы писать. Опять же, польза от призраков с проклятиями. Хотя какая, скажите мне, от проклятий может быть польза?! Неудобства одни... Так, закидываем все это в кастрюлю...
Холодильник утробно взбулькнул, всфырчал и замолк, отдыхая перед очередной серией. Газ в конфорках шипел, ветер свистел за стеклами, что-то торопливо и безостановочно шептала вода.
– Маааауууу! – с новой силой взревели кошки.
– Тьфу ты! – воскликнул Антон, нервничая. – В такой обстановке работать невозможно! Хорош лезть под руку всякими зловещими звуками! То мертвецы из стен постанывают, никак от вчерашней пьянки не отойдя, то кошки бесятся, чувствуя могучее и неодолимое проклятие, нависшее над домом и его обитателями, то блин старый холодильник человечьим голосом вопиет. А все прочее зловеще шипит, тоскливо свистит и всяким образом навевает жуть! Я, в конце-концов, должен с радостью и любовью фрикадельки готовить! А ну все заткнулись.
Послушно этому призыву, все шумы притихли, и наступила гробовая ночная тишина.
– Тьфу ты, – поежился обитатель ночной квартиры, стараясь не думать о тишине и пустоте в темном коридоре за спиной. – Так, хватит! Что там у нас с фаршем?
Фарш отмерзал рядом с горящей конфоркой, но, растаяв снаружи, не очень хотел таять внутри. Пришлось Антониэлю свернуть с мерзлого остова мягкую мокрую массу, слабо пахнущую мясом и кровью, а еще чем–то сладким. Свинчивая пласты отмерзшего фарша в тарелку, он старался не думать, на что похожа эта податливая каша из перемолотой пл... Решил же – не думать!
Вода забурлила, слегка переливаясь через край, и пламя зашипело рассерженно. С руками в красной пленке Антоша метнулся и убавил газ. Уфф, вроде все нормально. Утер пот, и вернулся к разминанию фарша. Блин, у Танюхи пахло по другому, без всяких сладких привкусов. Даже фарша нормального, говяжьего продать не могут! Обязательно подмешают, подсунут не знаю что!..
Яйцо, разбитое в тарелку, заполненную мясной массой, смотрелось как желтый широко распахнутый глаз а фоне очень красного лица. Тоненькая оболочка лопнула, глазная жидкость потек... Хммммм.
Раздивив желток, Антон вмешал его в фарш.
Просто и по-нормальному. Без всяких хоррорных выкрутасов!

Вода весело булькала, слепленные комочки пло… фрикаделек с хлюпами покидали тарелку, погружаясь в воду, где уже болтались порубленные на кусочки красноватая морковь и телесного цвета картофель. Вермишель стелилась в кипящей воде, как сеточка из тоненьких нитей, горошек прыгал словно россыпь крупной рыбьей икры. Запах алхимического блюда постепенно распространялся по квартире. Антонио ощутил, как желудок забурчал что–то в тон снова включившемуся холодильнику, требуя свою долю за труды.
Уже через полчаса суп был готов. Ароматный (приправы), свежий, горячий и дурманящий сладковатым запахом, он янтарно плескался в тарелке. Обычно Тошик добавлял в суп майонез, но тут почему–то приправил его кетчупом, и залюбовался на получившееся произведение искусства.
Голова уже слегка гудела от сонливости и усталости, кошки снова орали яростно и с ненавистью, скреблись уже под самой дверью, соседи снова что-то протяжно молили, но друг-холодильник забурчал, забулькал громче, скрывая дурацкие чужие голоса, а вода в трубах заплескалась с энергичным шумом.
– Уфф, нехорошо есть на ночь, – посетовал голодный Антошик, хватая ложку и погружая ее в алое варево с кусочками разнообразной органики. – Еще больше потолстею, и так уже девяносто пять кило!
Но удержаться от чарующего запаха он никак не мог. Тарелка вмиг опустела, тяжесть в животе и активное бурчание там же, голова гудит, тепло и слабость распространяются по всему телу, кошки исступленно хрипят, но кому до них есть дело, когда сейчас главное дело – поесть! Вторая тарелка отправилась туда же, куда и первая.
Ах, какой сытный и вкусный получился супчик! Даже мама такой не варила никогда! Побольше кетчупа, вот так! Третья тарелка была словно пляж Малибу, полный распростертых под палящим солнцем загорелых человеческих тел. На четвертой Антон почувствовал себя гигантским доисторическим чудовищем. Красноватые подтеки супчика испачкали его лицо, руки и свитер, но суп был такой вкусный, такой манящий. На пятой тарелке он кончился.
Антон поднялся, пошатываясь. Его раздуло так, как никогда в жизни не раздувало. Не в силах сказать ни слова, он рухнул на кровать и закутался в одеяла.
"Нехорошо есть на ночь", подумал он перед тем, как провалиться в сон.

Разбудил его тихий голос, напевающий какую-то попсовую песенку.
– Артем? – сказал он, едва разлепляя рот. – Уже ново... селье? – и громко рыгнул.
– Конечно, – бодро отозвался кандидат физико-математических наук, продолжая выставлять из маленького холодильника заботливо расставленные продукты. – Сейчас уже начнем.
Антоша лежал на полу, почему-то совершенно голый, и был слаб настолько, что не мог встать.
– Ой – сказал он. – Ну я вчера и нажрался супа... Плохо мне...
– Ничего, дорогой мой, – успокоил его Артем, – уже скоро тебе будет хорошо.
– Аа... – блаженно улыбнувшись, доверчиво кивнул молодой писатель. – Это классно... А почему кошки не мяукают?
– Так уже поздно, чего им мяукать.
– Да, поздно... Совсем ночь на дворе... А... Артем... а чего ты ночью-то пришел?..
– Так ночью и надо было. Ох, какой же ты, Антоша, запасливый! Уже руки устали вынимать все из маленького холодильника. Вон сколько умудрился туда запихать.
– Аа... эээ, – автор снова блаженно улыбнулся, чувствуя, как течет по подбородку теплая слюна. – Много, запихать, даа...
– Так, вроде готово. Нукась, Тошик, теперь свободно, давай упаковываться.
– Давай, – согласился пребывающий в нирване суповар.
Артем подошел к Антону, поднял его и, с трудом подтащив к распахнутому холодильнику, начал запихивать туда.
Юнош подумал-подумал, и ему сделалось жутко.
– Ты чего? – с невнятной тревогой спросил он у Артема. – Чего... делаш...
Тот не ответил.
Минут десять спустя, ободрав руки, ноги и бока писателя в кровь, физик-математик умудрился впихнуть его в маленький холодильник полностью. Шея Антониэля была неестественно вывернута, голова уперта в угол, ноги и руки скручены так, будто он был кальмаром, законсервированным в банке. Все болело и ломило, горячая кровь стекала по коже.
Все это время пакуемый молчал, обдумывая одну-единственную мысль, от которой ему вдруг стало очень смешно: когда его впихивали, он рассмотрел название марки холодильника, заботливо подчищенное Артемом.
– Эй, – прогундосил он из глубины, – А почему у тебя холодильник так странно называется... "Ариох".
И снова его собеседник не ответил. Встав на колени перед холодильником и взявшись за кривую холодную ручку, преподаватель университета закрыл глаза и начал раскачиваться, странным грудным голосом напевая: "Аш назг дурбатулук... Аш нагз марбатулук... Аш фарш антониок..."
– Артем, – со страхом и мольбой в голосе вдруг тихо и отчетливо вымолвил писатель, словно проснувшись. – Не надо.
– Предаю тебе новую жертву, повелитель, – страстно воскликнул тот, падая ниц.
Холодильник неистово и утробно заревел и затрясся. Леденящий холод пронизал все раздираемое болью и ломотой тело Антониока. Кошки протяжно выли за стенами.
– Ааааааааа!!! – заорал он, пытаясь расплести руки с ногами и выбраться, вырваться из холодной, скользкой утробы, пропахшей плесенью. Но дверца с лязгом захлопнулась, и всепожирающее чавкание заполнило весь мир.

Он пришел в себя какое-то время спустя. Артем уже успел вымыть кровь и убрать все следы. Продукты он аккуратно упаковывал в морозильную камеру, которую, оказывается, принес с собой.
Подумав, Антошка удивился, как это он может видеть все это, он ведь заперт в холодильнике. Но стенки облупившегося чудовища были прозрачны, и слышимость тоже превосходна.
Разлепив мертвые перекореженные губы, писатель спросил:
– Артем... А теперь чего?
– Теперь? – бодро потянулся физик, уставший от дел праведных. – Теперь ты тут немного погниешь, поплесневеешь. Ну, Он тебе переварит таким образом. Примерно через пару месяцев все закончится, плюс-минус неделя.
– Я исчезну? – тонким и ломким голосом спросил молодой труп, осознавая, что мечты об экранизациях скорее всего не свершатся.
– Ну, что ты, – возразил Артем с жаром. – Зачем тебе умирать. Не так быстро! Ему надо протянуть до следующей жертвы, я их так скоро подыскивать не могу. Плоть твоя, конечно, разложится, покроется плесенью, затем превратится в плесень, и таким образом будет Им съедена. Но дух останется заключенным в Холодильнике.
– И... чего?
– Чего-чего. Как и положено под проклятием. Будешь жить и все чувствовать, в то же время будешь мертв. Твои мучения и страдания будут питать Его. Он, конечно, будет по-всякому тебя мучить, ну там болью, холодом, страданием, ужасами и кошмарами всякими... Но это все так, мелочовка. Настоящее начнется в момент Преображения.
– Прео… брожения?
– Ты будешь проклятым духом до тех пор, пока твое тело не реинкарнируется в продукты.
– Реинкарируется? В продукты?
– Ну да. Когда ты испытаешь все возможные муки, Он перебросит твою душу вот в эти продукты. Я их ночью притащу и подменю ими то, что будет у следующего в холодильнике. Он чего-нибудь приготовит – и как только сожрет, как ты схавал свой суп из студента Саши Асечкина, наступит его черед.
– Меня... приготовит... и... сожрет?
– Да, – тут даже Артем поежился. – Знаешь, – доверительно сообщил он, – судя по всему, это самая ужасная часть дела. Все время пока ты будешь в Холодильнике, Он будет тебе частично показывать, каково это. Ну, чтобы ты ждал и боялся. И страдал. Ты будешь стенать, умолять, но Он заглушит твои стоны, и новый хозяин ничего не услышит. Опять же, кровь твоя в Его жилах делу поможет.
– Кровь?.. В жилах?..
– Слушай, ты как помер совсем отупел. Ну в трубах отопления. Там кровищи полно, уже от шести человек. Не замерзает, всегда горячая! Сердце Ариоха бьется, разносит ее по дому, чтобы было тепло. Правда, плоть Его холодная, так что не особо помогает. Да и розетки все время горят, от сырости...
– Артем! Артемка! Пожалуйста! Не надо! Спаси меня! Вытащи отсюда, вытащи!!
– Охо-хо, Антоша, а знаешь ли ты, как трудна жизнь хаосита–смертепоклонника, поставщика жертв? Я взяток с жертв не беру, увы.
Юный автор что-то еще кричал, доказывал и умолял, хрипло, надомленно, униженно и отчаянно. Ледяной ужас уже щупал его своими лапами, со всех сторон, проникая в мертвую плоть, в живую, трепещущую душу.
– Ну, покедова, мой бывший дружок! – облегченно разогнувшись, попрощался закончивший работу Артем. – Не горюй. Мы все время кого–то жрем, бедных животных, цветущие овощи... А ведь некоторые Дома тоже хотят есть! Это справедливо, что квартиры, в которых мы едим годами, иногда кушают нас... Несправедливо, правда, когда ты становишься хозяином такого Дома. Тебя ведь никто не предупреждает... Охо-хо...
– Но что я сделал?! За что на меня пало это проклятье! Ведь оно не могло покарать безгрешного!.. – истерично завизжал Антониэль в спину уходящему.
– Что сделал? Да у каждого найдется какой-нибудь грешок! Об этом я никогда не беспокоюсь. Даже студент молодой, полтора года от этого бегал, невинный оказался... Но вот и он скопытился. А ты всего-то неделю продержался.
– Что?... Что?... – плача мертвыми, замерзшими слезами, спрашивал скрученный в холодильнике Антон.
– Как что. Разве сам не понимаешь?.. Ел на ночь!
Входная дверь захлопнулась. Стоны и судорожные вопли едва слышно доносились из-за облупленной эмалированной двери. Холодильник задрожал, громко и деловито зафырчал, и слабые звуки стихли, заглушенные. Пустая квартира молчаливо ждала в темноте. Только негромко булькала в трубах темная кровь.

– Антошка-картошка... Антошка-картошка... – весело напевал Артемка, шагая от дома в темноту.
Кошки орали ему вслед. Яростно. С ненавистью.


12.11.2005 г.
Автор объявляет благодарность Танюше за рецепт супа с фрикадельками, Артему за замечательную жуткую квартиру с холодными стенами, говорящимм трубами и холодильником. И проклятому Дэвиду Линчу, за его ненавистное кино.